На минувшей неделе питерские правозащитники, ученые и гражданские активисты обсудили на круглом столе практику реализации конституционного права на свободу собраний — что в преддверии 31 августа, когда оппозиция собирается в очередной раз выступить в защиту 31-й статьи Конституции, видится весьма актуальным. В качестве одного из докладчиков ждали исполнительного директора движения «За права человека» Льва Пономарева — но известный правозащитник на собственном практическом опыте продемонстрировал, как власть обеспечивает гарантированное 31-й статьей право. Вечером предшествующего дня он был приговорен к трехдневному административному аресту за то, что посмел «несанкционированно» пронести российский флаг по улицам Москвы — аккурат в день этого самого флага, 22 августа. «С болью и гневом» воспринял это известие питерский Правозащитный совет, расценивший арест Пономарева как «признак усиливающегося политического давления власти на правозащитников, как еще один шаг по пути превращения России в полицейское государство» и потребовавший немедленного освобождения правозащитника…
Дискуссия на круглом столе была весьма любопытной. Характерно, что Правозащитный совет приглашал на нее представителей Смольного и правоохранительных органов — которые, как правило, вместо обеспечения прав граждан на мирные собрания занимаются созданием препятствий для его реализации. Но никто из них не пришел — видимо, понимая, что они будут весьма бледно выглядеть в этой дискуссии.
«Проблема 31-й статьи Конституции имеет два взаимосвязанных аспекта: юридический и политический, — заметил известный юрист и криминолог, профессор Яков Гилинский. — С точки зрения юриспруденции здесь, казалось бы, все просто: 31-я статья гарантирует право на мирные собрания. Сложность заключается в законодательстве, которое реализует эту статью, а именно — в законе о митингах, демонстрациях, шествиях и пикетах (он же «54-й закон»). Этот закон, как и многие другие в нашей стране, написан специально с «дырками», чтобы его можно было использовать избирательно».
Самая большая «дырка», считает Гилинский — это пункт, который запрещает проводить публичную акцию, если с властями не было согласовано «мотивированное предложение по изменению времени или места мероприятия». Понятно, что мотивировать — при желании властей не допустить акции — можно все, что угодно, за этим дело не станет. Или детский сад будет в это время праздновать свою годовщину или надо будет срочно покрасить забор. Ну а политический аспект проблемы — то, что в условиях авторитарного режима, когда все зависит от одного лица, законы не имеют значения: важно лишь то, что будет указание свыше.
«Почему диктатор Франко пережил на три десятилетия своих «коллег»: Гитлера, Сталина и Муссолини? — размышляет Гилинский. — Да потому, что он был настолько умен, что разрешал в тавернах говорить о себе все, что угодно, включая нецензурную брань. Он понимал, что народу нужна отдушина. А нынешняя власть этого не понимает…»
«В статье 18 Конституции, — заметил вице-президент Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Игорь Кучеренко, — написано просто и ясно: права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими, они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием. Ничем другим государство и не должно заниматься! А у статьи 31 есть одна особенность, которая отличает ее от многих других статей: она не содержит отсылки к другим законам, в соответствии с которыми должны реализовываться гарантированные ей права. И теоретически никакой закон типа 54-го вообще не нужен. Если проведение митинга или пикета нарушает общественный порядок — то есть масса разных юридических норм для соответствующих санкций. Поэтому 54-й закон подлежит не редактированию, а отмене».
Кстати, по словам Кучеренко, нигде в законодательстве он не нашел определения — что такое общественный порядок, за нарушение которого наказывают. И нигде нет такого понятия, которое чиновники и милиционеры (а также многие журналисты) постоянно употребляют — «несанкционированный митинг». Никто не имеет права «санкционировать» мирные собрания или «не санкционировать»: граждане сообщают, что они идут туда-то и затем-то, а власть должна обеспечить безопасность и порядок…
Абсолютных прав не бывает?
«Все не так просто, — возражает Кучеренко доктор юридических наук и экс-председатель Комитета по вопросам собственности в Ленсовете 21-го созыва Сергей Егоров. — Да, статья 31 говорит о праве на мирные собрания. Но является ли это право абсолютным? И какие обязанности и кому вменяет это право? Ведь если у кого-то есть права, то у кого-то должны быть соответствующие обязанности».
Ответы на эти вопросы, по его мнению, таковы: ни одного абсолютного права нет, даже право на жизнь не является абсолютным — возможно лишение жизни того, кто покушается на твою жизнь. И если гражданин имеет право на митинги, то власть обязана обеспечить и права тех, кто в них не участвует. То есть какой-то закон, регулирующий порядок реализации статьи 31, полагает Егоров, должен быть — но другой: он должен говорить только об обязанностях власти обеспечить наши права, но не давать при этом власти никаких прав что-то запрещать гражданам. При этом, по его мнению, само по себе право на митинги и собрания — производное, потому что оно нужно лишь для защиты других прав человека.
«Только те права являются существенными, которые поддерживаются подавляющим большинством членов общества, — замечает Егоров. — И заставить государство выполнять свои обязанности по обеспечению какого-либо из наших прав можно только тогда, когда большинство общества считает это право для себя ценностью — и готово его защищать».
Питерский омбудсмен Алексей Козырев — единственный из официальных лиц, принявший участие в дискуссии, — полагает, что есть две крайние позиции: одна — «держать и не пущать», вторая — «делать то, что захотим, проводим митинг — и хоть трава не расти». И надо «искать компромисс» и садиться за стол переговоров — при этом именно власть как более сильная и организованная структура должна быть инициатором переговоров.
«Так власть не ведет с нами никакого диалога, — ответил ему представитель РНДС Андрей Пивоваров. — Путин в свое время заявлял, что он с террористами не ведет переговоры. А сейчас с нами ведут себя как с террористами». На вопрос, придет ли он 31 августа к Гостиному двору, где регулярно избивают и задерживают оппозиционеров (нацболов, левых, и ряд либеральных активистов), омбудсмен ответил, что он «не участвует ни в чем запрещенном» и что он «посмотрит и даст свою оценку». На Дворцовую площадь, где собираются представители «Яблока», ОГФ, «Солидарности», РНДС и правозащитники, Козырев обещал прийти, хотя эта акция тоже не согласована властями.
«Характерная оговорка — «запрещенная акция», — заметил правозащитник и депутат ЗакСа двух созывов Леонид Романков. — Не бывает «запрещенных акций», не должны люди испрашивать разрешения на их проведение! В первом петербургском законе о массовых акциях, который я вносил в 2001 году, был предусмотрен чисто уведомительный порядок их проведения. Но в 2005 году закон «исправили», и все полномочия отдали администрации».
Романков полагает, что есть четыре способа защиты свободы собраний: изменение закона, судебные процедуры, акции гражданского неповиновения и, наконец, смена власти — если все предшествующее не помогает. В том, что закон никуда не годится, сходились многие — так, Алексей Иванов из «Солидарности» назвал 54-й закон своего рода выключателем 31-й статьи Конституции, который находится в руках у власти и позволяет отменить эту статью в нужное время для «ненужных» граждан…
Плох не закон, а применение
«Дело не в плохом законе, хотя он действительно плох, — считает исполнительный директор ОГФ Ольга Курносова. — Дело в его применении. Практически ни одна из оппозиционных акций последних лет не проходила в заявленном первоначальном формате! Исключения есть, но они крайне редки. И сейчас мы ищем такие форматы, чтобы и акцию провести, и людей не подставить». «Надо готовить свой проект закона, — возразил ей политик и правозащитник Юрий Нестеров, — в котором не было бы возможности избирательного применения. Например, перечислить в приложении к нему все городские улицы и площади и указать принципы: где, как и сколько человек может собраться. Тогда у власти не будет возможности в одном и том же месте одним разрешать, а другим — отказывать. Принятия такого закона мы и должны требовать на всех массовых акциях».
С Нестеровым согласилась ответственный секретарь Правозащитного совета Наталия Евдокимова, заметившая, что она — «неперевоспитуемый оптимист» и что «под лежачий камень вода не течет, нужен путь просвещения и малых радостей». Какие-то подвижки в результате гражданской активности уже есть, полагает она, а методов борьбы — много.
Конечно, никак не могли обойти стороной размежевание, возникшее среди питерской оппозиции при проведении акций в защиту свободы собраний. Известно, что некоторые из организаторов акций у Гостиного двора (особенно нацболы) без устали твердят, что акции на Дворцовой проводятся для «отвлечения горожан от настоящего митинга», что настоящая оппозиция — это только у Гостиного. А те, мол, кто собирается на «безопасной» Дворцовой («безопасной» именно в кавычках, т. к. эти акции тоже не получают согласования и их участники никогда не знают, что в очередной раз взбредет в голову нашим предержащим), «пошли на сговор со Смольным», который хочет показать, что есть «плохая» и «хорошая» оппозиция, отношение к которой тоже различно.
«Есть две практики действий 31-го числа, — считает лидер питерского «Яблока» Максим Резник. — Одна — подавать заявку, что «хотим тут», и настаивать на ней до потери пульса. Вторая исходит из того, что задачей является не настоять на своем во что бы то ни стало, а увеличить число участников акции, для чего надо гарантировать им безопасность. Чтобы люди могли прийти с семьями и не опасаться дубинок и попадания в милицию».
Плюсы и минусы, полагает яблочник, есть у обоих подходов — и потому надо сохранять обе акции, прекратив взаимные обвинения. «Не надо изображать дело так, что одни — это герои, а другие — это соглашатели, — говорит он. — Надо давить на обе педали велосипеда».
