В Городском суде Петербурга слушается дело Уренбоя Эргашева, выходца из Узбекистана, экстрадиции которого узбекские власти добиваются на том основании, что этот человек, по их мнению, исповедует «неправильные» религиозные убеждения и, следовательно, является экстремистом. Россия в нарушение подписанных ею международных документов о невыдаче беженцев тем не менее беспрекословно, по первому требованию стран — членов ШОС выдает запрашиваемых граждан. И, кстати, регулярно проигрывает иски, подаваемые правозащитниками в Европейский суд по делам о незаконной экстрадиции.
Елена Рябинина много лет занимается помощью беженцам и мигрантам, в Петербург ее пригласили адвокаты Эргашева в качестве эксперта-специалиста в этой области.
Елена Рябинина — Почему вы считаете эту тему важной? У нас такие братские отношения с членами Шанхайской шестерки, мы так здорово дружим, неужели мы нарушаем права граждан братских нам стран? Ведь эти государства на нас не жалуются!
— Вот в том-то и дело! Государства — не жалуются, а их граждане бегут оттуда. В документах Шанхайского соглашения открытым текстом сказано — считать деяниями сепаратизма, экстремизма, терроризма то, что понимают под этими словами страны, входящие в союз, независимо от того, признаются ли эти деяния таковыми российским законодательством. То есть если Узбекистан признает чтение некоторых книг преступлением и наказывает за это как за экстремизм, то и мы должны рассматривать эти действия как экстремистские. Но ведь мы единственная страна — член ШОС, которая подписала и европейские документы о помощи беженцам о невыдаче граждан тех стран, где есть угроза применения пыток. В результате Россия сама себя поставила, мягко говоря, в неловкое положение: с одной стороны, Шанхайские договоренности, с другой — Конвенции ООН и требования Страсбурга.
— Угроза пыток у себя на родине — это реально для выходцев из Узбекистана, Таджикистана в случае депортации или экстрадиции?
— Выдворение или депортация — это просто отправка человека в страну гражданской принадлежности. Экстрадиция — выдача для уголовного преследования. Так вот, для экстрадируемых угроза пыток во всех странах Центральной Азии, особенно в Узбекистане и Туркмении, не просто реальна, она практически гарантированна. Пытки применяются там систематически, по поводу Узбекистана уже собраны горы материалов международными организациями. Хотя мы располагаем только косвенными признаками. Например, по одному из уже выигранных нами в Страсбурге дел — Рустама Муминова — стало очевидно, что пытки используются.
Это была одна из первых наших экстрадиций по требованию Узбекистана. Муминова задержали в 2006 году и в нарушение всех норм российского законодательства экстрадировали. Там он осужден на пять с половиной лет, и, хотя Европейский суд признал незаконность экстрадиции, мы уже не один год не можем узнать, жив ли он в узбекской тюрьме и что с ним. Когда его незаконно выдали, правозащитникам удалось добиться возбуждения уголовного дела против начальника центра содержания иностранных граждан, который передал Муминова в руки ФСБ, а чекисты — в Узбекистан. При расследовании было обнаружено письмо, написанное якобы Муминовым в тюрьме Ташкента, где он сообщает, что не имеет никаких претензий ни к сотрудникам изолятора, ни к начальнику ГУВД Московской области — причем с точным знанием имени-отчества этого начальника и его звания. А у нас было письмо, действительно подготовленное самим Муминовым еще в Москве, при свидетелях, написанное на том языке, которым он владел — на очень плохом русском. Мы передали письма на лингвистическую экспертизу, которая установила, что письмо из Ташкента либо написано под диктовку, либо списано с образца. Мы направили письма в Страсбург, и Европейский суд признал это доказательством жесткого давления на человека. Известен случай в Тюмени, когда жене выданного узбека знакомые передали, что ее мужа пытали в тюрьме — ему подпиливали зубы напильником и подвешивали за ноги. Был еще случай, когда российские власти отказали в экстрадиции, но этого человека похитили, незаконно вывезли в Узбекистан и там осудили на 16 лет. Похищали здорового человека, а там он практически сразу попал в тюремную больницу. В 2002 году подобным же образом выдали человека, он потом на суде в Андижане говорил, что ему отбили все внутренности. Но вы же понимаете, что даже в России очень непросто доказать применение пыток.
«Божественное искусство», которому не нашлось места в Петербурге — На основании чего Узбекистан требует экстрадировать Уренбоя Эргашева?
— Он из тех, кого мы на сленге называем церковником, Узбекистан увидел в его убеждениях угрозу своему существованию. Таких экстрадиционных дел сейчас возникает много. Узбекистан активно пытается вернуть на родину тех, кто сбежал по религиозным соображениям. Есть целый ряд статей в Уголовном кодексе Узбекистана, которые традиционно инкриминируют мусульманам, в чьих религиозных взглядах режим Ислама Каримова видит угрозу своему строю. И отчасти правильно, потому что, как я люблю шутить, в Узбекистане можно верить только в одну разновидность ислама по фамилии Каримов. Для режима узбекского лидера любые независимые взгляды представляют угрозу самим своим существованием.
Из обвинения понятно, что Эргашев просто смотрел кассеты с записями популярного в девяностые годы в Узбекистане имама Абду-Вали Кори. Этот имам был в свое время очень популярным проповедником в Андижане, но в конце 1995 года исчез при странных обстоятельствах: собирался лететь в Москву на международную конференцию, прошел паспортный контроль, и больше его никто не видел. Многие его последователи, прихожане неоднократно обращались к правительству с просьбой разыскать своего духовного учителя. Все они потом сами подвергались репрессиям: не только хранение у себя, но и просмотр этих записей считается в Узбекистане тяжким преступлением. Наш подзащитный смотрел кассету и однажды съездил в Киргизию. И все.
— Подобных дел по России сейчас много?
— Особенно в последние несколько лет Россия буквально сотнями выдает людей, нарушая европейские конвенции. Возникают страшные цепочки: одного человека экстрадируют в Узбекистан, там из него выколачивают показания на «сообщников», и он называет тех, кто живет в России, думая, что до них не доберутся. Но в России уже много лет работает страшный пылесос, который втягивает выходцев из Узбекистана и выплевывает их в руки узбекской службы безопасности. Вот недавно у меня в Тюмени было такое дело — человека два года назад допрашивали как свидетеля и отпустили, а живет он в России с конца 90-х годов. Сейчас его снова арестовывают, и по делу видно, что показания против него были выколочены из другого земляка, которого в 2007 году выдали Узбекистану. Это, кстати, действенный инструмент давления на тех узбеков, которые еще живут в России, — их всегда можно припугнуть экстрадицией на родину и заставить делать все, что угодно.
— Что ждет Эргашева?
— Суд рассмотрел жалобу на решение Генпрокуратуры о выдаче, решение не вынесено, потому что не закончена процедура по его заявлению о предоставлении временного убежища. С моей точки зрения, это положительный прецедент: он может означать, что если временное убежище Эргашеву будет предоставлено, то в этом случае у суда будет еще меньше причин экстрадировать его. Хотя я и не испытываю огромного оптимизма. В течение последнего года Россия все-таки начала предоставлять убежище беженцам.
— Как Петербург выглядит по сравнению с другими регионами — у нас тяжелее ситуация с заключениями и депортациями?
— Петербург в отношении узбеков проявляет себя более разумно, хотя изредка такое случается. Но Питер очень отличился в высылке китайцев, последователей Фалуньгун. А по узбекам лидирует Тюменская область — в этих абсолютно липовых, сфабрикованных решениях об экстрадиции. Но мы видим лишь верхушку айсберга, не все дела доходят до правозащитников.
