Эксперт центра «Стратегия» Александр Сунгуров видит два варианта развития событий в России и Петербурге: первый — негативный, при котором страна усиленными темпами преобразуется в некую осажденную крепость, хорошо показанную в «Обитаемом острове» братьев Стругацких. В этом случае Петербург станет опять, как говорил Даниил Гранин, великим городом с областной судьбой.
И второй — позитивный, при котором авторитарный режим сменится демократическим, и тогда Петербург станет инновационным центром и культурной столицей Балтии.
Союз ортодоксального православия и радикального исламизма
— Негативный вариант, при котором не хотелось бы жить, может вернуть страну из XXI в середину XX века, и тенденции к этому появились. Например, признание правящей элитой наличия в стране суверенной демократии, удаление (для начала политическое) оппозиционных партий, неправительственных общественных организаций вместе с альтернативными источниками их финансирования и стремление взять под контроль интернет.
Дальше — исчезает выборность власти, верх берет соборность, или худший вариант: у власти православные чекисты, которых поддерживает православная церковь, где на смену гуманисту отцу Кириллу пришли наиболее консервативные силы.
— Грозят ли нам межконфессиональные конфликты?
— Возможно усиление напряженности между православными и исламистами, но поскольку оружие необходимо наиболее радикальным арабским странам, то возможен уникальный союз, подготовленный нашими спецслужбами: ортодоксального православия и радикального исламизма.
Страна вернется к оборонному сознанию: вокруг одни враги, и поэтому нужна мощная армия и оборонно-технический комплекс. За этим — падение уровня жизни населения и закрытие границ. Возможен развал страны, и тогда осажденная крепость будет много меньше по размерам: отделится Дальний Восток, Сибирь и пр. (смотри историю 20-х годов).
Страны-лидеры мирового сообщества с нами считаются, покуда не появились альтернативные нефти и газу энергоносители. А после этого среди наших партнеров останутся Венесуэла и еще какие-то страны, которые будут покупать наше вооружение.
— А Петербург может стать в этом случае инновационной столицей?
— Инновационные технологии в условиях осажденного лагеря не развиваются. Творческие люди в нем не востребованы, и идет мощная утечка мозгов. Здесь своего Странника нет.
Для Петербурга время тоже пойдет вспять, город вернется в романовский период. Оживут предприятия, которые не подверглись конверсии, а идея их вывода за пределы города, так же как забота об экологии, будет забыта. Небоскребы возникнут такие, что башня Газпрома покажется игрушкой.
Какие-то иностранные туристы еще будут приезжать к нам, хотя центр, обезображенный новостройками, уже станет непривлекателен, а цены в гостиницах будут неприемлемы с учетом уровня сервиса и условий жизни.
Ворота глобального мира
— При позитивном варианте постепенно, в результате энергетического кризиса, либо ответственного движения масс снизу, либо давления интеллектуалов, принадлежащих к властной элите, либо борьбы с коррупцией, либо какого-то институционального конфликта в руководстве страны произойдет смена авторитарного режима на демократический.
Уже сегодня есть позитивные сдвиги: бицентрическая система правления предпочтительнее моноцентрической.
— Но бывает бицентрическая система, подобная сиамским близнецам?
— «Ленинградский Гаврош» (так называлась статья в еженедельнике «Дело» о детстве Владимира Путина) и профессорский сын не могут быть сиамскими близнецами — это по определению разные люди, которые способны некоторое время действовать в связке.
— Однако гражданское общество по-прежнему не просматривается?
— Гражданское общество есть, и быстро станет активным, когда политическая воля власти и желание общества совпадут, например, на поле борьбы с коррупцией. Так было в Южной Корее, Эквадоре и т. д.
Борьба с коррупцией — мощный стимул для обращения власти к гражданскому обществу, и международные организации отслеживают это. Так, одно из серьезных замечаний группы ГРЕКО (страны, реализующие документы Совета Европы по борьбе с коррупцией, — 45 государств Европы и США) к российскому докладу по борьбе с коррупцией: «Почему гражданское общество не участвовало в составлении доклада?»
На этом этапе становления гражданского общества могут помочь и честные чекисты, без которых давно бы все развалилось.
Итак, в этом случае будут восстановлены институты гражданского общества, пропорциональная система выборов, как следствие — увеличится прозрачность решений власти, а также финансовых потоков госкорпораций и вертикально интегрированных компаний, возрастет приток капитала в страну. Она пойдет по инновационному пути развития, и творческие люди найдут здесь себе применение.
— В этом случае — Петербург?..
— Наш город из центра оборонной промышленности превратится в инновационный центр. Петербург и Москва, пользуясь терминологией Виктора Сергеева (академик РАЕН, доктор исторических наук, директор Центра международных исследований), могут стать воротами в глобальный мир. Такие ворота уже появляются в разных странах, и они приносят свои плоды местным экономикам.
Территория, претендующая на роль «ворот в глобальный мир», должна быть крупным по мировым масштабам финансовым и транспортным узлом, иметь адекватную инфраструктуру связи, гостеприимства и отдыха, должна быть глобальным центром искусства, высокой моды и шоу-бизнеса, квалифицированного экспертного сообщества.
Петербург, город не совсем типичный для культуры России, станет городом-посредником, признанной культурной столицей Балтийского региона с золотым кольцом пригородов: Хельсинки, Копенгаген, Осло, Стокгольм.
К этому времени Петербургу будут переданы еще некоторые столичные функции: кроме Конституционного суда, сюда переедет Верховный суд. Город всерьез станет началом пути из Европы в Азию. Город и область будут административно объединены, все промышленные предприятия выведены за пределы города, отреставрируют не фасады, а дома, будут построены современные здания офисов, гостиниц и хорошие дороги. Люди, которые жили в исторической части города, в основном переедут в комфортабельные пригороды.
— Помните фантастику середины 60-х годов — кажется, у Ивана Ефремова: исторический центр Петербурга — пешеходный, и его хранит сиреневый сад, в который люди ходят гулять и любоваться архитектурой.
— Это тоже опасно: там, где сирень, легко может появиться и плесень. Город-декорация не интересен. Как известно: «Живите в доме, и не рухнет дом». Всегда будут люди, которые, испытывая определенные неудобства, будут жить в центре — это хранители города.
Толерантность образца 1917 года
— Какие новые проблемы поставит перед нами наука: биотехнологии, искусственные органы, клонирование?
— Стругацкие и туда уже заглядывали. Проблемы могут быть, и они уже есть.
Во-первых, в России разные слои общества должны научиться понимать друг друга. Нам нужно восстановить тот уровень толерантности, который был в стране до 1917 года. С тех пор было уничтожено такое количество людей и принцип «кто не с нами, тот против нас» так въелся в нашу сердцевину, что мы полностью разучились находить истину в споре. Даже если сравнивать дискуссии западников и славянофилов в XIX веке и дискуссии времен перестройки, то последние — бедны, выхолощены, однозначны.
В то же время встает проблема: как при сохранении толерантности не уронить собственное достоинство? Например, если все культуры равны, то может ли петербуржец сказать парню из Чечни, что надо пользоваться носовым платком и с уважением относиться к девушке — или он должен позволить ему делать на наших улицах то, что он делал дома?
А вот другая проблема, которая уже встала в Англии: может ли родитель-инвалид, если он глухой, ради более гармоничного общения со своим ребенком ставить вопрос об операции, которая сделает его ребенка тоже глухим?
Или вопрос о правах сексуальных меньшинств: можно ли разрешать марши голубых, т. е. пропаганду, если после них количество гомосексуалистов, которых в популяции обычно 5–6 процентов, возрастает? Опять же, можно ли было разрешать экономически удачный ход продюсеров «Тату» (лесбиянки они или нет, неизвестно), который толкнул громадное число девочек к созданию однополых пар?
— Но эти проблемы решаются в пользу соблюдения морально-этических норм, позволяющих человеку выжить как виду.
— Кто будет решать и как? Голосованием? Но большинство людей может быть не компетентно в конкретном сложном вопросе. Решение должны вырабатывать интеллектуалы и простые люди вместе: как только интеллектуалы остаются сами по себе — есть опасность возникновения сверхчеловека, как только простые люди без интеллектуалов — есть опасность появления Гитлера.
Сегодня в мире уже отработана технология принятия совместных решений, которые позволяют узнать компетентное — т. е. обогащенное знаниями общественное мнение. Эта методика, появление которой отчасти является заслугой ныне живущего немецкого философа Юргена Хабермаса, называется принципом делиберативной демократии.
Суть ее проста: для того, чтобы получить обогащенное общественное мнение, квалифицированной выборке людей предлагают изучить проблему в течение какого-то времени. Та часть, которая соглашается на это, получает возможность слушать лекции, смотреть фильмы: рассматривать все за и против. После чего высказывают свое мнение по решению проблемы.
Такой подход требует больших затрат, но другого нет.
— В итоге можно ожидать, что духовное общество возобладает над обществом потребления?
— Вовлекать людей в творческую активность необходимо. Но опять вопрос: есть ли право втаскивать всех?
Я думаю, что через 25 лет появятся новые проблемы, которые люди будут решать сообща, и все большее число людей будет ответственно подходить к этим решениям.
