Сразу предупреждаю — большинству эта история покажется незначительной. Кажется, именно так ее оценивают судьи, рассматривающие дело о «нанесении гражданину Виноградову побоев, не вызвавших расстройства здоровья». Нанесла их, по утверждению потерпевшего, не отличающаяся атлетическим сложением соседка. Уже не юная, вполне благополучная женщина, имеющая высшее образование, интересную работу, любящего мужа, квартиру, дачу… Собственно, вопрос и состоит в том, при каких обстоятельствах Александр Виноградов получил синяк на голени и почему такая мелочь стала поводом для обращения в травмпункт, а затем к экспертам, а затем — в суд…
Трое на одну
Началось все, как выясняется… со стремления к европейскому образу жизни.
— В Европе это распространенная практика, когда у каждого жителя дома есть свое место для парковки, — говорит Александр Виноградов.
Практика такая действительно есть. Однако в Европе, да и у нас тоже такие вопросы должны решаться собственниками жилья. В доме на Новоколомяжском проспекте никаких собраний по поводу парковочных мест не проводилось — Виноградов говорит, что разрешение на установку парковочных дуг дала председатель ТСЖ, назначенная компанией-застройщиком.
— У нас в доме более 700 квартир, и почти все семьи имеют машины, — говорит Андрей Харлашин. — А во дворе не помещается больше полутора сотен машин — зачастую трудно припарковаться даже на короткое время.
В этой ситуации свободные места, надежно защищенные дугами, вызывали раздражение большинства жильцов.
— Мы обращались в милицию, муниципалитет, районную администрацию — никакой реакции, — говорит Светлана Харлашина. — Естественно, сами пытались говорить с парковщиками. Но все это не давало результатов.
Конфликт назревал — к сожалению, продолжение он получил вовсе не европейское…
По словам Харлашиной, в ночь на 22 июня прошлого года она вышла погулять. Погода была теплая, на улицах, несмотря на позднее время, было достаточно людно — болельщики ликовали после победы сборной России в матче с командой Голландии. «Во дворе дома ко мне подошли трое мужчин, — рассказывает Харлашина. — Меня окружили и стали куда-то тащить. Тут из окна выглянула соседка, закричала. Нападавшие выпустили меня, и я побежала к подъезду, но они заскочили туда следом за мной. Меня вначале пытались вытащить из лифта, а потом блокировали двери, не давая возможности ни выйти на лестницу, ни подняться к себе на этаж».
Один из соседей, ставший свидетелем этой сцены, вызвал милицию. Выпустили Харлашину лишь после того, как к подъезду подъехала патрульная машина. В отделении она написала о нападении, и ее благополучно отпустили. «Не помню, как я добралась до дома, — говорит она. — Уже потом, придя в себя, я увидела, что вся в синяках. Но заставить себя добраться до травмпункта не смогла — муж был в командировке, и мне было страшно выходить одной из дома. Ведь поначалу я даже не поняла, кто на меня напал»…
Александр Виноградов описывает события несколько иначе. По его версии, он подъехал к дому и увидел, что Харлашина наклеивает листовки на стекла чужих авто. «У нас ходили разговоры о том, что кто-то портит машины, владельцы которых установили дуги, — кефиром их обливает, сыпет хлеб на капот, чтобы птицы слетались, — рассказывает он. — Когда к Харлашиной подошли муж женщины, машину которой только что обклеили, и его приятель, я направился к ним — просто из чувства солидарности. Светлану Харлашину никто, естественно, не бил — мы же интеллигентные люди. Но, когда она заскочила в лифт, мы действительно держали кабину до приезда милиции. А вот она нецензурно ругалась и била нас ногами», — поясняет он.
Правда, соседи, бывшие очевидцами произошедшего, не слышали, чтобы Харлашина ругалась. Судя по их показаниям, женщина была сильно напугана. А по словам консьержки, Светлана пыталась разблокировать двери лифта и ударить Виноградова могла ненамеренно. Но показания были уже потом…
А тогда, в июне прошлого года, из командировки вернулся муж Светланы. Узнав о произошедшем и увидев синяки на теле жены, он взял болгарку и попытался самостоятельно убрать злополучные дуги. Владельцы парковочных мест вызвали милицию — участковый призвал жителей воздержаться от самочинных действий, но, видя общее возмущение, предложил еще раз написать заявления. В итоге из районной администрации пришел ответ о незаконности установки парковочных дуг, и в августе они были демонтированы. А ближе к зиме Светлана Харлашина узнала, что ее обвиняют в нанесении гражданину Виноградову побоев, причинивших потерпевшему «физическую боль и нравственные страдания»…
Фемида отнеслась критически
Дело о синяках на голени было принято к рассмотрению мировым судом, который встал на сторону потерпевшего и приговорил Харлашину к штрафу в три тысячи рублей. Приморский районный суд оставил этот приговор в силе. При этом к показаниям свидетелей защиты суды отнеслись критически на том основании, что спустя полгода (!) люди не могли точно описать, в чем была одета Светлана. В отличие от свидетелей со стороны обвинения, которые не только хорошо запомнили ее одежду, но и описали ее одними и теми же словами. …Перечитав соответствующие страницы дела, я честно попыталась вспомнить, в чем пришли накануне в офис мои коллеги. Попытка успехом не увенчалась, и я потянулась к телефону, предложив им описать мой наряд. «Хоть убей, не вспомню, — ответила первая же из них. — Но что-то на тебе точно было». Остальные ответы оказались не многим лучше. После этого остается либо снять шляпу перед свидетелями обвинения, обладающими феноменальной памятью, либо предположить, что они заранее согласовали свои показания…
Впрочем, вопрос об одежде представляется не столь важным. Все сходятся на том, что трое мужчин удерживали Светлану Харлашину в лифте. Мировой судья вообще уклонился от оценки их действий, судья Приморского райсуда сочла необходимым уточнить, что они были продиктованы стремлением предотвратить административное правонарушение. Но судьи не стали задаваться вопросом: а зачем, собственно, Светлане Харлашиной было измываться над чужими авто? Обливать их по ночам кефиром и клеить листовки? Особенно если учесть, что «железный конь» ее мужа частенько ночует в том же дворе или рядом на улице. Стоит отметить, что сам факт административного нарушения так и не был доказан. В отделе милиции был зафиксирован вызов по поводу порчи машин, и мужчины (один из них, кстати, работает в службе судебных приставов и, соответственно, имеет знакомых как в правоохранительных органах, так и в суде) оставили соответствующее заявление — но его проверкой никто не занимался, да и сами они на этом не настаивали. То есть слова потерпевшего и приглашенных им свидетелей ничем не подтверждаются — они имеют точно такой же вес, как и показания Харлашиной. Но если принять на веру ее версию событий, то дело неизбежно вывернулось бы наизнанку, и потерпевший, вкупе с большинством свидетелей, превратился бы в обвиняемых…
«Выворачивать» дело в Приморском суде не стали, однако представитель Фемиды честно пыталась примирить стороны, упирая на то, что синяки давно зажили, а оба участника процесса были и остаются соседями. Однако Виноградов отказался забирать заявление. «Если бы Харлашина в мировом суде признала свою вину и извинилась, то я бы ее простил. А сейчас на меня просто клевещут, говоря, что это месть за демонтированные парковки». «Я по-прежнему считаю, что вся история с якобы порчей машин была подстроена и что судебные разбирательства — это месть за позицию Светланы в парковочном конфликте», — говорит Андрей Харлашин. «В ходе одного из разговоров меня спросили: а вы, мол, неприятностей не боитесь? Нет, вам никто не угрожает, но всякое может случиться… Вот и случилось», — добавляет его жена.
Харлашины обжаловали решение Приморского районного суда в городском. Но захотят ли судьи глубоко влезать в столь мелкое дело?
